КРАСНЫЙ СИОН
Проект еврейской автономии в Крыму и на Дальнем Востоке. (Фотографии из фонда ОЗЕТа)

На выставке экспонируются материалы архива ОЗЕТа (Общество земельного устройства трудящихся евреев)
76 цифровых фотоотпечатков с оригинальных негативов;
35 цифровых отпечатков с цветных диапозитивов
из фондов Российского этнографического музея;
12 фотографий из фондов Центра "Петербургская иудаика";
фильм ЕВРЕЙ НА ЗЕМЛЕ. Производство ВУФКУ (Ялта). 1926 г. Сценарий Владимира Маяковского и Виктора Шкловского, надписи Владимира Маяковского, режиссер Абрам Роом, оператор Август Кюн, организатор съемок Лили Брик.

Благословенной памяти реб Тевье из Анатоки посвящается эта выставка

Был я нищий. Но в сравнении с тем, что было, я сейчас, можно сказать, богач: у меня своя лошаденка с повозкой, у меня, не сглазить бы, пара дойных коровок и еще одна стельная, вот-вот должна отелиться. Грех жаловаться: каждый день у меня свежее молоко, масло, сыр, сметана – и все своим трудом добыто, потому что работаем мы всей семьей, никто без дела не сидит. (Пер. М. Шамбадал)

Так представляет себя читателям главный герой главной еврейской книги ХХ в. реб Тевье из Анатовки, Тевье-молочник.

Нет никакого сомнения в том, что, создавая образ Тевье, Шолом-Алейхем, как национальный писатель, хотел дать своему народу такого героя, который бы воплотил в себе национальный идеал. И это ему блестяще удалось. «Тевье-молочник» стал чем-то вроде новой Библии, по крайней мере, для евреев Российской империи и их потомков, рассеянных по миру. Образ Тевье стал «своим» для традиционного еврея и для ассимилированного, для соблюдающего и для безбожника, для «простого» и для образованного, для сиониста и для коммуниста, для русского еврея и для американского. При этом Тевье – фигура социально нетипичная: еврей, порвавший с традиционным социумом, со штетлом, припавший к природе, к земле крестьянин.

Не то чтобы в Российской империи не было евреев-крестьян. Были евреи, занимавшиеся пригородным огородничеством и животноводством, были евреи-виноградари и табаководы, были евреи-землепашцы, были еврейские земледельческие колонии. Всего до революции сельским хозяйством занималось почти 200 тыс. евреев, но это составляло всего 3,5% еврейского населения империи.

На рубеже XIX - XX вв. еврейство Российской империи не только испытывало тяжелый внешний гнет, но и переживало острейший внутренний кризис, кризис религиозный, культурный, экономический, социальный, иными словами, кризис национальной идентичности. Тевье-молочник, еврей-крестьянин как национальный герой был знаком этого тотального кризиса и, одновременно, надеждой на выход из него.

Почему же именно крестьянский труд виделся потомственным горожанам как средство и личного, и коллективного, национального спасения?

Одной из исторически первых попыток преодоления этого кризиса была деятельность маскилов (просветителей). Маскилы – первые европейские интеллектуалы в еврейском мире, несомненно, испытывали влияние различных европейских учений (от Руссо до французских физиократов) трактовавших об экономической и, что не менее важно, нравственной ценности крестьянского труда. У маскилов было еще одно, гораздо более важное основание таких воззрений: они (не без влияния общеевропейской идеи о том, что Ветхий Завет – главный и, более того, единственный, вклад евреев в мировую культуру) обратились через голову всей талмудической традиции к ее истокам, к Библии - памятнику аграрной цивилизации, памятнику той эпохи, когда каждый жил «под виноградником своим и под смоковницей своею». Маскилы ратовали за возрождение иврита, за реформу еврейского образования, за превращение иудаизма – в «церковную» религию, а евреев - в нацию, за «нормализацию» экономического положения и нравственного облика евреев с помощью «продуктивного», в первую очередь, земледельческого труда. Таким образом, земледелие оказалось сцеплено с кругом идей, актуальных для еврейства на протяжении всего XIX – первой половины ХХ в. Представление о спасительности земледелия оказались особенно близки евреям в Российской империи, слабо урбанизированной стране, в которой крестьяне составляли 75% населения. В России «жизнь на земле» рассматривалась как единственно нормальная и полноценная и простонародьем, и властью, и духовной элитой. Эти идеи и настроения не могли не повлиять и на еврейское простонародье, и на еврейскую интеллигенцию.

Как бы то ни было, начиная с первой половины XIX в., с Гаскалы, еврейские идеологи видели в аграрном труде, наряду с просвещением, панацею от всех еврейских бед. С этого времени земледелие становиться центральным пунктом всех идейно-политических программ на «еврейской улице»: от сионистов и автономистов до социалистов различных толков и коммунистов.

Представление о необходимости земледельческого труда для «национального спасения» было тесно связано с другой ключевой идеей, идеей территории - «еврейской страны». Еврейский народ без «своей страны», особенно в условиях отмирания традиционной общины и постоянно возрастающего антисемитизма, рассматривался как обреченный в лучшем случае на ассимиляцию, а в худшем - на вырождение и вымирание. Две эти идеи: «своей страны» и «своей земли» были тесно связаны: будущая «еврейская страна» должна была непременно быть пригодной для земледелия. К началу ХХ в. весь этот комплекс идей в его различных версиях разделялся не только политической и духовной элитой, но большинством еврейского населения России и Восточной Европы. Можно говорить о том, что в ХХ в. для еврейского народа основой новой идеологии и нового национального консенсуса стала национально-аграрная утопия.

Сионистское движение и колонизация Палестины, приведшие, в конце концов, к созданию государства Израиль, были успешной и наиболее известной попыткой воплощения этой утопии, но далеко не единственной. Второй по массовости и по продолжительности была попытка создания еврейских автономий в Советском Союзе в 1920-30-х гг.: на юге Украины, в Северном Крыму и на Дальнем Востоке.

Современное сознание и современная культура не любят неудачников и забывают проигравших. Одна из самых ярких страниц в истории советских евреев практически полностью выпала из общественного сознания; в лучшем случае, вспоминают о Биробиджане как об анекдоте: еврейская автономия без евреев. Более того, советские евреи забыли об этой эпопее гораздо прочней чем американские. Кто помнит в России знаменитую в 1930-ые гг. песню «Джанкой»? Между тем, пожилые американские евреи до сих пор с удовольствием поют эту песню как символ своей молодости и своей молодой веры.

Немалую роль в вытеснении памяти о советских еврейских автономиях сыграла не только позднейшая советская политика в еврейском вопросе, но и победа сионистского проекта, создание государства Израиль. Сам факт существования победителя стирает память о побежденном. Между тем, в 1920 - 1930 гг. аналогия между советским и сионистскими проектами была очевидна, а сами эти проекты рассматривались как конкурирующие, и далеко не всем было ясно, который из двух более реальный и перспективный. Так, речь, произнесенная Калинином в 1926 г., в которой он провозгласил поддержку Советским правительством плана создания еврейской автономии, западная печать по аналогии с «декларацией Бальфура» назвала «декларацией Калинина». Английский лейборист Кенворти в 1929 г, выступая в парламенте, сказал:

Поведение русского правительства в Крыму стоит в таком противоречии с английским поведением в Палестине, что оно представляет собой некоторую опасность для сионистских усилий в Палестине.

Аналогия между Сионом и «Красным Сионом» была отнюдь не поверхностной. Импульс, двигавший евреев в Палестину, был тем же, который двигал еврейских переселенцев в Крым и на Дальний Восток. Сионистские идеи были тесно сплавлены с социалистическими; будущие строители палестинских киббуцев и крымских колхозов в юности зачастую состояли в одних и тех же партиях. Достаточно сказать, что правое крыло партии «Поалей Цион» («Рабочие Сиона»), к которому принадлежал, например, Давид Бен-Гурион, было наиболее влиятельной силой в жизни еврейского ишува в Палестине. Созданная на ее основе партия «Авода» формировала правительство первые тридцать лет существования государства Израиль. В тоже время из левых поалей-ционистов вышли многие активисты советских еврейских организаций. Первые колонии в Крыму, в начале 1920-х гг., были созданы молодыми сионистами, часть из которых, так и не добравшись до Палестины, составила ядро населения будущих крымских еврейских колхозов. В 1930-х гг. несколько сот активистов компартии Палестины переселились в Крым и на Дальний Восток.

Еврейскую колонизацию в СССР поддерживала существенная часть мировой еврейской общественности. Поддержка заключалась не только в миллионах долларов пожертвований (о чем будет сказано ниже), но и в симпатиях, высказанных советским проектам еврейской национальной элитой: писателями, поэтами, художниками. Не только советские, но и американские еврейские писатели с восторгом писали о новых еврейских поселениях. Американские еврейские художники собрали и отправили в СССР большую выставку, которая называлась «Подарок Биробиджану» (1936). Поддержка со стороны «левых» и идишистских кругов выглядит логичной, но сочувствовали советской еврейской политике не только они. Так, в 1928 г. в Тель-Авиве великий еврейский поэт и один из духовных лидеров сионизма Х.-Н. Бялик отказался выступить с осуждением американских еврейских фондов, жертвующих деньги не на киббуцы в Галилее, а на сельскохозяйственные поселения в Крыму. Он, по словам современника, с симпатией отозвался об этой «большевистской Уганде».

Лозунгом советских переселенцев был лозунг «В еврейскую страну!» Советское руководство прекрасно понимало, что переселение в Крым и, особенно, на Дальний Восток должно отвечать не только экономическим, но и политическим чаяньям еврейского населения. Один из руководителей Евсекции ВКП(б) А. Мережин писал в 1929 г.:

Я очень сильно сомневаюсь, пошел ли бы в Биробиджан целый ряд чрезвычайно необходимых работников без лозунга «В еврейскую страну!». И если мы видим на опыте, что этот лозунг помогает освоению всей этой большой и трудной территории, помогает строительству нашего социалистического отечества, то не должны ли мы с поддержкой относится к этому лозунгу, оживляющему и революционизирующему, апеллирующему к молодому и смелому, а не к отсталому и консервативному, апеллирующему не к национальным предрассудкам, не к древним предкам и гробницам, а прочь от них – к новому социалистическому будущему?

В этих словах видна не только расчетливая эксплуатация сионистских идеалов, но и полемика с сионизмом.

О глубокой общности идей, из которых исходили советские и сионистские лидеры, было сказано выше. Эта общность не могла не порождать конкуренции. Но кроме конкуренции, кроме неприятия сионизма как «буржуазного национализма», было важное различие в идеологических основаниях советских проектов не только с сионистскими, но и с территориалистскими проектами. Фундаментальный аспект истории еврейской диаспоры – борьба универсалистского, апеллирующего к идее «еврейского народа», и партикуляристского, этноцентрического, начал. Все еврейские лидеры считали своей главной задачей задачу создания нации. Для сионистов (и, в меньшей степени, территориалистов) эта задача состояла в создании единого «еврейского народа», в «собирании изгнанников», а для лидеров Евсекции как для национальных деятелей - в превращении в нацию своей этнической группы, евреев Восточной Европы. Именно из-за этого все проекты советских еврейских автономий были тесно связаны с культурным строительством. Характерно, что идиш для советских лидеров был не просто языком, а особой ценностью, был знаменем, так же как иврит для сионистов. Конечно, определенные усилия в области аграрного строительства предпринимались и среди «туземных» евреев Средней Азии и Кавказа, но эти усилия в основном осуществлялись силами местных еврейских деятелей. Кроме того, были некоторые попытки «идишизации» неашкеназских евреев, например, создание двух горско-еврейских колхозов в Крыму среди сплошной массы ашкеназских поселений, что отчетливо указывало на восприятие идиша как основного национального языка.

Стремясь не только сохранить свою этническую группу, но и превратить ее в полноценную нацию, советские еврейские лидеры понимали, что их единственный шанс – это настоящая «еврейская страна», то есть, в соответствии с российским стандартом, страна, народ которой живет на своей земле. Штетл, превращенный в советский поселок – поселенческое приложение к фабрике или заводу потерял привлекательность для потомственных кустарей и торговцев, большие города грозили немедленной ассимиляцией, и только еврейские сельские районы давали надежду на подлинное национальное строительство.

История еврейской колонизации - один из последних эпизодов истории СССР, в котором евреи были не объектом, а субъектом исторического процесса. Количество заявок на переселение постоянно превосходило реальные возможности переселенческих организаций. На какое-то, пусть недолгое, время совпали конъюнктурные расчеты партийных лидеров, горячечные национальные утопии еврейских общественных деятелей и устремления широких еврейских масс.

Что же, кроме требований еврейского населения, побуждало советскую власть поддерживать планы еврейского переселения и колонизации? Было еще несколько причин. Было, как сказано, желание противопоставить нечто весомое сионизму. Было желание привлечь из-за рубежа деньги, технику, специалистов, создать на Западе еще одно просоветское лобби. Было искреннее желание противопоставить новую советскую политику еще незабытому антисемитизму царского правительства. Такие настроения особенно характерны для старых большевиков-интернационалистов типа Калинина, Цурюпы, Смидовича, Семашко. Последний писал:

Мы всеми средствами приходим на помощь любой бедноте, любой национальности, но мы не скрываем, что советская власть, как мать, должна, прежде всего, приглядываться к тому ребенку, который веками угнетался, который жил в наихудших условиях.

Были и серьезнейшие социально-экономические проблемы, заставлявшие форсировать переселение. Не смотря на то, что многие районы бывшей империи с большим еврейским населением оказались вне СССР, в стране проживало 2,8 миллиона евреев, большинство в городах и местечках Западного края. К концу 1920-х гг. это и без того нищее еврейское население бывшей черты оседлости обнищало еще больше.

Перенаселенность штетлов (не смотря на высокие темпы эмиграции), отсутствие ресурсов и работы привели к тому, что перед революцией свыше 20% еврейского населения жило в абсолютной нищете. Полмиллиона евреев было выселено русской армией из прифронтовой полосы во время первой мировой войны. 700 тысяч евреев пострадало от погромов времен гражданской войны на Украине и в Белоруссии. Всего было разгромлено 911 населенных пунктов, 300 тысяч детей остались сиротами. Окончательный удар по штетлу нанесло кардинальное изменение экономического строя жизни в СССР. Штетл с его рынком и ярмарками был важнейшим узлом экономического обмена между городом и деревней: уничтожение товарного сельского хозяйства и государственная монополия на торговлю окончательно лишили штетл экономической функции, а его население источников к существованию. Последним относительно благополучным периодом в жизни штетла был НЭП. Сворачивание НЭПа поставило еврейское население на грань вымирания. Положение жителя еврейского местечка – воистину трагическое, - писал в конце 1928 г. журнал «Трибуна советской еврейской общественности».

Кроме экономической проблемы остро стояла проблема социальная. Революция, освободив евреев от национального угнетения, тут же дискриминировала их по социальному признаку. В конце 1920-х гг. на 1 миллион евреев рабочих, служащих и крестьян приходилось 1,8 миллиона евреев торговцев, ремесленников-кустарей и лиц без определенных занятий. Существенная часть из этой традиционной группы принадлежала к группе лиц с урезанными гражданскими правами, так называемым, «лишенцам». Если лишенцы составляли примерно 7% населения СССР, то среди еврейского населения лишенцы составляли 30%, а в местечках Украины – 40%.

Большие города, задыхавшиеся от безработицы, не могли ни принять, ни обеспечить работой неквалифицированное еврейское население. Превращение части деклассированной еврейской массы в крестьян представлялось выходом и для властей и, что существенно, для самих евреев. После окончания гражданской войны и до 1925 г., то есть до начала организованной поддержки властями еврейского земледелия, к земледелию перешло 45 тыс. евреев.

Хотя еще в 1919 г. на конференции Евсекций при РКП был поставлен вопрос о еврейском земледелии, но первую реальную помощь новым крестьянам и переселенцам стали оказывать зарубежные еврейские организации: Еврейское колонизационное общество (ЕКО), Общество ремесленного труда (ОРТ) и Американский еврейский объединенный распределительный комитет (Джойнт). Правительство СССР совместно с совнаркомами Украины и Белоруссии начало заниматься еврейским землеустройством только начиная с 1924 г. Работа в этой области и советскими и зарубежными организациями велась в нескольких направлениях:

а) помощь старым еврейским земледельческим колониям, существовавшим Екатеринаславской и Херсонской губерниях с первой половины XIX в.

б) организация сельскохозяйственных коллективов (сначала коммун и совхозов, затем колхозов) рядом с городами и местечками бывшей черты оседлости;

в) создание новых еврейских сельскохозяйственных поселений на пустующих землях;

г) переселение евреев в новые районы для создания территорий с компактным еврейским крестьянским населением.

С самого начала советское правительство поставило перед собой грандиозную задачу: переселить «на землю» за десять лет полмиллиона евреев. За период с 1925 г. по 1937 г. (когда переселенчество прекратилось) было переселено 126 тыс. человек, из которых на местах нового жительства закрепилось только 53 тыс., то есть 42%. С учетом старых колоний и вновь созданных пригородных колхозов перед началом войны в сельском хозяйстве трудилось 200 тыс. евреев, то есть 7,2% от общего еврейского населения страны (против 3,5% до революции). Переселение стало существенной страницей советской еврейской истории, хотя и не стало решением социальных проблем евреев бывшей черты оседлости. Большинство (прежде всего, молодежь) переселилось из бывших штетлов в большие города. Окончательную точку в истории штетлов поставила война: «лишнее» еврейское население было уничтожено нацистами.

Аграрная политика затронула не только ашкеназов, но и бухарских, горских и грузинских евреев. На Кавказе (в отличие от Средней Азии) она оказалась вполне успешной, так как большинство евреев Кавказа в недавнем прошлом было или еще оставалась земледельцами. В Грузии, Азербайджане и Дагестане активно создавались еврейские колхозы, безземельные в прошлом евреи наделялись землей. Для горских евреев также было создано два переселенческих колхоза в Крыму.

Основным районом переселения стала Южная Украина (главным образом Херсонский, Криворожский, Первомайский и Запорожский округа), в первую очередь район «старых» колоний, позднее Северный Крым и, наконец, Приамурье (Биробиджан). Кроме того, отдельные еврейские колхозы создавались далеко от основных районов колонизации, в Московской, Ленинградской, Брянской, Смоленской и Астраханской областях, на Северном Кавказе, на Урале, в Сибири и Узбекистане. Постепенно было создано сотни новых еврейских сел, коммун, совхозов и, впоследствии, колхозов. Национальная автономия была представлена национальными еврейскими сельсоветами (160 на Украине, 29 в Крыму, 27 в Белоруссии), пятью национальными еврейскими районами (Калининдорфский, Новозлатопольский, Сталиндорфский на Украине, Фрайдорфский и Лариндорфский в Крыму) и, наконец, Еврейской автономной областью на Дальнем Востоке. Всего еврейским колонистам (без учета Биробиджана) было предоставлено около 500 тыс. гектаров пахотной земли. Площадь Биробиджанского района (будущей Еврейской АО) составляла 3,8 млн. гектаров.

Если советское правительство выделяло вновь создаваемым еврейским хозяйствам землю, то средства на ее освоение выделяли в основном зарубежные организации. На долю зарубежных спонсоров приходилось примерно 70% средств, советское правительство давало 20%, и только 10% составляли средства самих переселенцев. В финансировании поселенческой деятельности принимали участие Джойнт, ОРТ, ЕКО и, впоследствии, специально созданные прокоммунистические еврейские организации: ИКОР в США, ПРОКОР в Аргентине, АГРУ в Палестине и т. п. организации в Америке, Европе, Австралии и Южной Африке. Наибольшую помощь оказывал Джойнт: для поддержки вновь созданных еврейских поселений, в первую очередь в Крыму, им была создана специальная агрономическая корпорация «Агро-Джойнт», израсходовавшая на помощь переселенцам в течение 1920-х гг. свыше 25 млн. долларов.

В 1924 г. для реализации планов еврейской аграрной колонизации были созданы две специальные структуры: одна государственная, Комитет по землеустройству трудящихся евреев (КОМЗЕТ), другая формально общественная, Общество земельного устройства трудящихся евреев (ОЗЕТ). КОМЗЕТ занимался непосредственно землеотводом и переселением, ОЗЕТ мобилизацией общественного мнения, пропагандой, сбором средств, организацией общего и профессионального образования, медицины, культурной жизни переселенцев. КОМЗЕТ и ОЗЕТ возглавили авторитетные старые большевики, первый - П.Г. Смидович, второй – сначала Ю. Ларин, затем – С.М. Диманштейн.

Советский Союз вплоть до 1938 г. проводил активную и на свой лад созидательную «еврейскую» политику. Аграрная колонизация была важнейшей частью этой политики, а КОМЗЕТ и ОЗЕТ стали по существу чем-то вроде «еврейского правительства» в СССР. Роль этих организаций постоянно повышалась, особенно после ликвидации Комиссариата по еврейским делам и, затем, Евсекции при РКП.

ОЗЕТ состоял из центрального правления и более или менее независимых филиалов: Мосозет, Ленозет, Грузозет и т. д., каждый из которых шефствовал над каким-либо еврейским районом, группой поселков и т. п. По мере роста районов с компактным еврейским населением ОЗЕТ все больше вовлекался в вопросы культурного и социального строительства. ОЗЕТ также вел большую издательскую работу, выпуская на идише, русском, украинском и других языках массу периодики, книг, брошюр, в том числе журнал «Трибуна» (на русском языке). Для сбора средств в помощь переселенцам ОЗЕТ проводил лотереи. Престиж ОЗЕТА поддерживало то, что в правление его региональных отделений входили видные деятели культуры: например, членами правления Мосозета были С. Михоэлс и В. Маяковский.

Достаточно быстро ОЗЕТ стал терять черты реальной общественной организации, превращаясь в типично советскую общественную организацию. В момент создания ОЗЕТа было продекларировано, что его членом может быть любое лицо, не состоящее под судом, что открывало путь для участия в его работе массе лишенцев. Однако, уже в 1928 г. было принято решение о «недопущении к озетработе нетрудовых элементов». В начале руководство ОЗЕТа заявило о своем «нейтралитете» по отношению к переселению в Палестину, но в конце двадцатых годов, естественно, заняло откровенно антисионистскую позицию. Число членов ОЗЕТа непрерывно росло, достигнув к началу 1930-х гг. 300 тысяч человек, но это членство носило формальный характер, так как коллективными членами ОЗЕТа становились коллективы заводов, воинских частей, вузов и т.п. Уже к середине 1930-х гг. ОЗЕТ, по существу, утратил все свои функции. В 1937 г. все его руководство было репрессировано, а в мае 1938 г. ОЗЕТ был ликвидирован специальным постановлением ЦК ВКП(б) как «притон для всяких контрреволюционных бундовских элементов, перебежчиков и шпионов».

Тем не менее, в 1924-28 гг., в период наиболее успешной еврейской колонизации, ОЗЕТ был массовой, влиятельной и, до известной степени, общественной организацией не только по форме, но и по существу. Именно в этот период процесс взаимодействия властей, переселенцев и зарубежных спонсоров выглядел вполне гармоничным. Крым и украинские степи лежали недалеко от районов традиционного расселения еврейского населения. Политика советской власти оставалось все еще достаточно открытой как к инициативам населения, так и к деятельности зарубежных благотворительных организаций.

Однако и в это время в переселенческой деятельности существовали существенные проблемы, которые со временем только усилились. Наибольшее число желающих переселиться в новые поселения было, естественно, среди неимущих и безработных. Тем не менее, КОМЗЕТ требовал от переселенцев собственных средств, на которые они могли прожить до первого урожая. Однако своих денег у потенциальных переселенцев не было, а благотворительной помощи на всех не хватало. Степной Крым представлял собой район рискованного земледелия: постоянные засухи наносили тяжелый ущерб переселенческим хозяйствам. КОМЗЕТ и ОЗЕТ часто не могли поделить функции, что создавало обстановку трений и неразберихи.

В недоброй памяти 1929 году, в «году великого перелома», положение начало стремительно ухудшаться. Коллективизация нанесла еврейским поселениям непоправимый урон, особенно тяжелый потому, что многие недавно организованные хозяйства еще не успели встать на ноги. Темпы коллективизации в еврейских селах были много выше, чем в среднем по Белоруссии и Украине. В «старых» колониях прошло массовое раскулачивание. В новых поселениях были разрушены существовавшие в них формы добровольной кооперации. Насильственное изъятие зерна из вновь организованных колхозов привело в 1931-33 гг. как и везде на Украине к массовому голоду. Голод свирепствовал на фоне резко уменьшившейся из-за мирового экономического кризиса помощи Джойнта. Переселенцы, обманувшись в своих надеждах, переезжали в большие города. К концу 1930-х гг. численность еврейских крестьян на Украине по сравнению с концом 1920-х гг. упала в 2,5 раза. Последствия коллективизации были настолько сокрушительными для еврейской колонизации, что некоторые озетовские лидеры, например С.М. Диманштейн, даже осмелились выступить против «сплошной коллективизации» в национальных районах. Их мнение, естественно, осталось не услышанным.

Изменилась и социальная политика в переселенческом вопросе. Начавшаяся пятилетка нуждалась в рабочей силе. Правительство потребовало от КОМЗЕТа направлять еврейскую молодежь на предприятия. Теперь земледельческие районы рассматривались как место скопления «лишних» людей, наиболее слабых социальных слоев.

Еще одной приметой наметившегося кризиса в деле еврейской колонизации стало появление в 1928 г. Биробиджанского проекта. Наряду с еврейским земледелием центральной задачей для еврейских лидеров было создание национальной автономии высокого уровня. Вопрос о еврейской автономии постоянно всплывал в первые годы советской власти, принимая иногда фантастические формы. Так, например, в 1923 г. один из руководителей Евсекции А. Брагин предлагал создать Еврейскую союзную республику, территория которой охватывала бы Северное Причерноморье, Северный Крым, Приазовье и Кавказское побережье вплоть до границы с Грузией. Этот вполне утопический план всерьез обсуждали руководители страны и Коммунистической партии.

Если в Крыму и на Украине аграрный вопрос поначалу решался более или менее успешно, то лозунг «В еврейскую страну!» оставался не реализованным. Рост числа еврейских поселений вызвал рост антисемитских настроений. Было понятно, что власти Украины и Республики крымских татар не дадут создать еврейскую автономию крупней национального района. ОЗЕТУ предстояло решить задачу, у которой, как кажется, не могло быть ответа: найти территорию, пригодную для земледелия и в тоже время малонаселенную. Требовалась, так сказать, «Палестина без арабов». ОЗЕТ снарядил целый ряд изыскательских экспедиций: в Сальские степи, в Казахстан, в плавни Кубани, на Алтай, на Северный Кавказ.

В результате длительных поисков стало понятно, что единственный район, отвечающий предъявленным требованиям, - земли Амурского казачьего войска, так называемый Биробиджанский район. Он был расположен недалеко от железной дороги, пригоден для земледелия. Изыскательские экспедиции высоко оценили почвы района и его полезные ископаемые. Основное местное население, казаки, поддержавшие белое движение, покинули край во время Гражданской войны.

Ряд инициаторов еврейской колонизации, например, А. Брагин и Ю. Ларин, возражали против Биробиджанского проекта, справедливо указывая на то, что отдаленность Биробиджана охладит пыл и переселенцев, и благотворителей. Тем не менее, в 1928 г. был утвержден план освоения края, и в том же году первые эшелоны с евреями-переселенцами двинулись на восток.

Страхи противников Биробиджана оказались во многом оправданы. Агро-Джойнт продолжал в основном поддерживать переселенцев в Крыму и на Украине. На поддержке Биробиджану сосредоточились прокоммунистические рабочие организации типа ИКОРа, возможности которых были гораздо скромнее. Масштабы переселения в Биробиджан никогда не приближались к тем, которые были характерны для Украины и Крыма. Отдаленность Биробиджана, тяжелый и непривычный климат, отсутствие минимальных бытовых условий заставили многих переселенцев вернуться. Так, в 1928-32 гг. из 19 тыс. переселенцев осело только 7 тыс. Всего к 1938 г. в Еврейской автономной области проживало 20 тыс. евреев, что составляло 25% населения края.

Советская власть старалась повысить привлекательность Дальнего Востока для переселенцев за счет высокого статуса еврейской автономии. В 1934 г. Биробиджан получил статус автономной области, всерьез рассматривалось создание автономной республики. Усилия ОЗЕТа были полностью переориентированы на Биробиджан. Лидерами новой автономии стали видные коммунисты М. Хавкин и И. Либерберг. К делу культурного строительства в новой «еврейской стране» были привлечены ведущие советские еврейские писатели.

Не смотря на все трудности, освоение Биробиджана шло достаточно успешно. В отличие от чисто сельскохозяйственных еврейских автономных районов Крыма и Украины Биробиджан осваивался комплексно. Наряду с сельским хозяйством в ней пытались развивать добычу полезных ископаемых, создавать промышленность. Предполагалось, что Биробиджан станет центром еврейской культуры. Газету «Биробиджанер Штерн» («Биробиджанская звезда») возглавил известный публицист Генех Казакевич, отец писателя Эммануила Казакевича. Местная власть надеялась, что в Биробиджан переедет крупнейший еврейский прозаик Давид Бергельсон, для него даже построили отдельный дом. Были основаны еврейский театр и библиотека им. Шолом-Алейхема.

Вообще, несмотря на относительно небольшой процент, который составляли евреи-переселенцы среди еврейского населения СССР, они стали главными героями советского еврейского искусства и литературы. Жизни еврейских колхозов Украины и Крыма посвящены работы таких художников как М. Горшман, М. Аксельрод, Н. Альтман, М. Эпштейн, А. Тышлер, И.-Д. Рыбак. Тема еврейской колонизации была широко представлена в фотографии и кинематографе. О Биробиджане писали Д. Бергельсон, Дер Нистер, П. Маркиш, Д. Гофштейн. В Биробиджане выросла целая плеяда молодых литераторов: Эм. Казакевич, А. Вергелис, Б. Миллер, Х. Бейдер. Еврейское искусство и литература не только выполняли государственный заказ, не только пытались быть «национальными по форме и социалистическими по содержанию»; тема «Еврей на земле» завораживала своей новизной, манила своим почти библейским пафосом. Проект советских еврейских автономий как проект, прежде всего, идеологический, проект создания «нового еврея», получил развернутое эстетическое осмысление.

Трагическая точка в деле еврейской колонизации и создания еврейских автономий была поставлена в 1937-38 гг. В 1938 г. переселение евреев, как в Крым, так и на Дальний Восток было остановлено. В 1937-38 гг. было полностью уничтожено руководство КОМЗЕТа и ОЗЕТа. Были прерваны все контакты с Агро-Джойнтом и другими зарубежными организациями, все советские сотрудники этих организаций и большинство переселенцев, приехавших из-за границы, были репрессированы. В 1938 г. в русле новой национальной политики, направленной на ликвидацию культурной и административной автономии дисперсных меньшинств, были упразднены еврейские районы и сельсоветы, закрыты еврейские школы (везде, кроме Биробиджана), техникумы и вузы.

Сталинские репрессии особенно больно ударили по Биробиджану. В области было уничтожено все руководство, начиная с секретаря обкома М. Хавкина и председателя исполкома И. Либерберга и кончая большинством председателей колхозов. Уничтожение людей, которые были «мотором» переселения и освоения новой территории, погубило проект на корню. Всего в области с населением менее ста тысяч было арестовано 7,5 тыс. человек. Неокрепшее сельское хозяйство Еврейской автономной области было подорвано еще и тем, что в те же годы из нее были депортированы в Среднюю Азию все корейцы – опытные крестьяне, кормившие существенную часть населения области.

Трагедия Еврейской автономной области выглядит тем более страшной, что эта область могла бы стать убежищем от нацистского уничтожения для еврейского населения Европы. Не смотря на все большую бесчеловечность и изоляционизм сталинского режима еврейские организации продолжали до последней возможности поддерживать Биробиджан именно в связи с растущей угрозой нацизма. В 1940 г. Гитлер предложил Советскому Союзу «забрать» всех евреев Рейха и Польши на Дальний Восток, но Сталин, давно потерявший интерес к Биробиджану, счел это «не целесообразным».

Вслед за «большим террором» на еврейские сельскохозяйственные поселения в Крыму и на Украине обрушилась вторая мировая война. Не успевшие эвакуироваться евреи погибли от рук нацистов. Большинство из выживших в эвакуации не вернулось на пепелища. Возвратившееся меньшинство в 1946 г. частично переселилось в Биробиджан.

Попытка возродить после войны еврейскую автономию в Крыму стала тем формальным предлогом, который был инкриминирован Еврейскому антифашистскому комитету, расстрелянному в полном составе. В послевоенные годы бывшие еврейские села и поселки Крыма и Украины в большинстве своем были переименованы, тем самым еврейские топонимы были стерты с карты СССР. Окончательный удар по последней еврейской автономии в СССР, Еврейской автономной области, был нанесен новой волной террора в 1948-49 гг., в годы разгула государственного антисемитизма.

Нет сомнения в том, что трагический эксперимент по созданию советской «еврейской страны» лежал в магистральном русле тех поисков, которые одушевляли еврейский народ на протяжении XIX-XX вв. Он затронул судьбы сотен тысяч человек. Его участники заслуживают нашей памяти.

В.Дымшиц