ОПЫТЫ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА ДЛЯ ФОТОГРАФИЧЕСКИХ РАБОТ
(фотографии Соломона Юдовина 1912 - 1914 гг.)

«Поехало нас трое: еврейский писатель, поэт и этнограф Ан-ский, я и еще один молодой человек. Ан-ский по части собирания сказок, легенд, поговорок, интересных предметов старины, я - по музыкальной части, молодой человек - для фотографических работ» - так известный композитор и музыкальный критик Ю.Д. Энгель описывает в 1915 г. состав участников первой еврейской историко-этнографической экспедиции.

В этих словах чувствуется равнодушно-снисходительное отношение маститого этномузыковеда к своему молодому спутнику, да и к его роли в данном предприятии - что-то вроде скромного лаборанта. Что ему говорят, то он и фотографирует.

Возможно, Энгель уделил бы больше внимания экспедиционному фотографу, если бы знал, что в будущем тот станет известным художником, которого критики назовут «большим и своеобразным мастером, вписавшим яркую страницу в историю графического искусства».

Знаменитый французский фотохудожник Анри Картье-Брессон как-то заметил, что хорошим фотоснимком можно считать только тот, который хочется рассматривать больше двух минут. Это не лишенное иронии суждение приходит на память в связи с фотографиями Соломона Юдовина, сделанными во время этнографических экспедиций 1912 - 1914 гг. Большинство из них не соответствует стандартам этнографической съемки тех лет с ее статичностью, скрупулезной четкостью в фиксации деталей и отказом от специальных фотоэффектов. Действительность, запечатленная на снимках Юдовина, лишена той еврейской экзотики, ради которой ученые господа с фотокамерами устремлялись из столицы в провинцию. На этих фотографиях нет застывших под пристальным вниманием объектива персонажей в извлеченных из бабушкиных сундуков традиционных костюмах. Нет на них и салонно-лубочных «сцен из еврейской жизни», которые так любили печатать на почтовых открытках.

Сфотографированные Юдовиным в обычных житейских ситуациях старики, дети, ремесленники, извозчики и фабричные рабочие - и есть тот самый народ, на поиски которого Ан-ский снарядил свои экспедиции. Используя казенные фотопластинки для художественных опытов, Юдовин, может быть, и уклонялся от своей прямой задачи, зато подступал вплотную к конечной цели своего патрона и наставника Ан-ского: создать «портрет народа» в неразделимом единстве его прошлого и настоящего. Добиться этого можно было только художественными средствами, и Юдовин подходит к своей работе во всеоружье достижений современного ему фотоискусства.

Экспедиционные опыты Юдовина находились в русле художественных поисков русской фотографии 1910-х гг. Основные проблемы, связанные с техникой фотосъемки и печати снимков были уже решены, фотография в сознании общества стремительно приобретала черты «высокого искусства». Однако споры о путях развития «чудесной светописи» не только не утихали, а становились все яростнее. Главными оппонентами в этой ожесточенной полемике выступали, с одной стороны, «предметники» - предтечи фоторепортажа, с другой - «пикториалисты» (от английского слова: «picture» - картина) или как их еще называли - «фотоимпрессионисты». Пикториализм, «разоблаченный» в 30-х годах как «формализм, чуждый духу социалистической действительности», обогатил фотоискусство многими художественными приемами, которые используются до сих пор.

Юдовин - учащийся петербургской школы Общества поощрения художеств - несомненно, следил за ходом баталий, разворачивавшихся на страницах фото-журналов по поводу будущего фотографии. Он определенно чувствовал себя не столько экспедиционным фотографом, сколько фотохудожником.

Участие в экспедициях повлияло на все дальнейшее творчество Юдовина: тема повседневной жизни штетла стала для него главной. Юдовин не просто воспроизводит образы и сюжеты своих экспедиционных фотографий средствами ксилографии, он до предела сгущает их смысловое и эмоциональное наполнение. Поэтому патетика, характерная для его фотоснимков, превращается в графических работах в жесткий гротеск, а импрессионистическая недосказанность - в емкое экспрессионистское послание. Выбор техники ксилографии с характерной ювелирной проработкой деталей, сухой четкостью линий и отсутствием полутонов, вероятно, был продиктован скептическим отношением зрелого художника к рискованным творческим экспериментам «туманной» юности. В то же время, графике Юдовина не достает той творческой свободы, которой отличались его лучшие фотографии 1912 -1914 гг.