АНАТОЛИЙ КАПЛАН
К 100-летию со дня рождения.
Живопись, графика, керамика.

АНАТОЛИЙ КАПЛАН
(1902 - 1980)

Суббота после Девятого Ава (дня скорби по разрушенному Храму) называется "Нахаму", то есть "утешайте", так в этот день в синагоге читают отрывок из пророка Исаии, начинающийся словами "Утешайте, утешайте народ мой". После Катастрофы, которая на идише называется (также как и гибель Иерусалимского Храма) словом "Хурбм", то есть "Разрушение", после страшных сталинских лет, в невеселые брежневские годы советские евреи как никогда нуждались в утешителе. Утешитель пришел. Его так и звали - "Утешитель", по-еврейски - Танхум. Так назвали его родители в белорусском городе Рогачеве, сто лет тому назад. Когда он переехал в Ленинград, чтобы изучать живопись в Академии художеств, то назвал себя по-русски Анатолий, но свои работы часто подписывал по-еврейски "Танхум".

Анатолий Львович (Танхум б. Лейвик) Каплан (1902-1980) - один из лучших графиков ХХ в., удивительный живописец и керамист. О его творчестве, об уникальности его мастерства написано немало. Между тем, Каплан - не только большой художник, он, прежде всего, художник национальный: фигура Каплана была и остается знаковой для нескольких поколений российских, прежде всего, петербургских, евреев. Еврейская тема в творчестве Каплана только усиливает общечеловеческое звучание его работ.

Анатолий Каплан не был обделен ни прижизненной, ни посмертной славой. Лучшие музеи мира считали за честь приобрести его работы, книги и выставки сделали его имя широко известным. Даже неласковая к евреям советская власть, "закрывая" его литографиями "еврейскую тему" urbi et orbi (впрочем, orbi гораздо больше, чем urbi), проявила несвойственный ей хороший вкус. Делала она это по проверенному методу: как советским евреям был выдан один писатель - Шолом-Алейхем, так они получили и одного художника - Каплана.

Побережем, однако, свою благодарность "Софье Власьевне" до другого раза. Глухая стена - не столько гонений, сколько молчанья - была пробита великим талантом и великим трудом художника. Он начал работать с еврейской темой тогда, когда уже становилось "нельзя" (цикл литографий "Касриловка", 1938-40 гг.), продолжил тогда, когда еще далеко не стало "можно" (цикл литографий "Заколдованный портной", начат в 1953 г.), и дальше, всю жизнь, работал так, как если бы этих "нельзя" или "можно" не было вовсе.

После оттепели наступили не морозы, а осенние дождички 70-х годов, когда слово "еврей" окончательно стало неприличным словом из пяти букв. Сейчас остается только догадываться, что чувствовал Каплан, стоя "один за всех" на сквозняке этой хмурой эпохи. Он действительно, как Шолом-Алейхем в литературе, стоял один, только он был не классик, а живой человек.

Своими работами Каплан создавал вокруг себя зону немыслимой по тем временам свободы и правды. О Каплане можно было молчать, но коль скоро он заставил о себе говорить, врать было уже нельзя. Когда перечитываешь превосходный "Очерк творчества", написанный Б. Сурисом для альбома Каплана (издательство "Художник РСФСР", 1972), возникает ощущение, что не было в СССР ни цензуры, ни тени молчания, окутывавшей все с прилагательным "еврейский". Между тем, в те же годы в печать не был пропущен посвященный еврейским надгробиям фотоальбом выдающегося художника и искусствоведа Д. Гобермана, чьи исследования серьезно повлияли на творчество Каплана.

Сурис не просто упоминает о фольклорных корнях творчества Каплана. Он убедительно, со знанием дела, говорит о еврейском народном орнаменте, о резьбе еврейских надгробий, о кустарной мебели, изготовленной еврейскими мастерами - о большой традиции народного искусства евреев Белоруссии и Украины так, как будто эта традиция была широко известна. Между тем, и еврейское народное искусство, и еврейский авангард начала ХХ в., опиравшийся на эту народную традицию - все было изъято, закрыто, забыто. Крамолой был сам силуэт еврейских букв, которые так настойчиво, почти навязчиво, Каплан вплетал в ткань своих листов.

В своем отношении к еврейской надписи он был подлинным наследником многовековой еврейской традиции. Так сложилось, что еврейское искусство всегда обслуживало (или, по крайней мере, делало вид, что обслуживает) текст, даже не текст, а сами "святые буквы". Сам еврейский шрифт всегда был эстетически осмыслен. То, что Каплан постоянно вводит в свои работы текст или надпись на идише, или хотя бы еврейскую букву, например, свои инициалы, - не столько дань европейскому авангарду, широко экспериментировавшему с надписями, сколько еврейской художественной традиции.

Еврейская надпись (мало кто мог ее прочесть в 70-ые годы) в первую очередь манифестирует собой еврейское начало. Часто она становится скрытым намеком, шуткой, иногда не очень веселой, порождает дополнительный, неожиданный смысл. Так в офорте "Свадьба на кладбище" надгробная надпись на стеле, издали воспринимающаяся как эпитафия, при более пристальном рассмотрении оказывается просто буквами еврейского алфавита расположенными по порядку, точно само еврейское слово погребено в этой могиле.

Еврейские надписи, часто соседствуя в работах Каплана с русскими, не дублируют их, а выступают ироническим комментарием. Например, на одном из его блюд девушка танцует с двумя шалями, на одной из которых написано по-русски "Миру - миру", а на другой по-еврейски "Шолем-алейхем", то есть "Мир вам". Понятно, что традиционное еврейское приветствие вовсе не эквивалентно советскому лозунгу.

Художественное наследие Каплана интегрирует различные пласты еврейской культуры и истории от синагоги до еврейского колхоза, от традиционного искусства до советского еврейского авангарда. Особое место Каплан уделял в своей графике произведениям еврейских классиков Шолом-Алейхема и Менделе Мойхер-Сфорима, проявив при этом не только талант художника, но и читателя. "Живописные", воздушные литографии по мотивам романов Шолем-Алейхема настолько же противоположны суровым, будто вытесанным из камня, литографиям, посвященным "Фишке Хромому" Менделе, насколько противоположны духовные миры этих писателей.

Сохраняя верность однажды выработанному художественному языку, оставаясь всегда узнаваемым, Каплан в то же время необыкновенно разнообразен. Трудно поверить, что глубоко психологические листы из серии "Стемпеню" сделаны той же рукой, что и фольклорно-декоративная "Козочка".

Немилосердный ХХ век на глазах одного поколения (поколения Каплана) превратил еврейские местечки из быта в миф. В своем искусстве Каплан следует этой трагической эволюции. Начав освоение еврейской темы с лирических зарисовок родного Рогачева, он постепенно поднимает черты еврейского быта до уровня символов. В своих поздних работах, вновь обращаясь к образам Рогачева, он, уже не стремясь к бытописательству, предлагает образ недавнего прошлого, претворенный во вневременной символ. Таким, каплановским, оно теперь и останется.

Валерий Дымшиц

Открытие состоится 26 января в 17 часов в выставочном зале Центра по адресу:

Исаакиевская пл., дом 5.

Выставка работает с 27 января по 15 февраля 2003, ежедневно с 13 до 19 часов.

Телефон для справок: 314-40-34.